Подростки XXI века

Подписаться на RSS

Популярные теги Все теги

«И просто прикольный мальчик!..»

Юрий Шинкаренко


Талантливые дети – как… английские газоны. Они растут и стремятся к успеху сами, только каждый день их чуть-чуть стригут, чуть-чуть поливают, чуть-чуть приводят в порядок. И так много лет. Тогда они радуют своим молодым, искрящимся, как утреннее солнце, талантом себя, друзей, родителей и – если понадобится – огромную зрительскую аудиторию.

 

 

Мы начинаем рассказ о Тимоти Санникове, талантливом парне из Израиля, с которым познакомились в «Артеке», и о его «садовниках» – сестре, маме, бабушке, о его семье.    

 

 Тимоти на Мальте


 – Как тебя лучше представить? Певец, танцор?  


Тимоти начинает открывать какой-то файл в телефоне.


– Сейчас… я вам… все… расскажу… – возится с телефоном. – Сейчас… Вот!  «Тимоти Санников – певец, актер, музыкант, танцор, участник телевизионных проектов «Голос. Дети» в России и в Украине, финалист конкурса вокалистов «Детская «Новая волна» 2015  года», финалист от Израиля на конкурсе детское «Евровидение»… – Тимоти отводит взгляд от экрана айфона и с широченной улыбкой добавляет: –… и просто прикольный мальчик!

 

– Так, прикольный мальчик, какая строка из этого длинного перечисления тебе дороже всего?  


– Детское «Евровидение», я думаю. Там я получил... новый опыт с наушниками (улыбается). Когда мы работали – не было мониторов, просто это было бы некрасиво. Мы работали с наушниками – и это оказалось очень удобно. Сейчас, я надеюсь,  мы купим наушники, и я буду с ними выступать на повседневных концертах.


– А что это даёт? 


– Ты слышишь только музыку или только свой голос, в зависимости от наушников. В лучшем качестве! Потому что от мониторов ты ещё слышишь зал… Когда в зале кто-то чихает, то это неприятно слышать. А наушники – это прямой звук,  только музыка и ты.

 

 

Тимоти в «Артеке», репетиция

 

– Чем еще «Евровидение» тебя удивило? 


– Там все ребята творческие! И они разговаривают на том языке, на котором я люблю разговаривать. О музыке! Все песни, которые я люблю, – они тоже любят. Первый раз в среду попал, где все дети – как я! Было очень здорово, когда всё – то же самое! Там были участники из 17 стран, 23 участника.


– С кем ты подружился больше?  


– Был мальчик, мы с ним еще с «Новой волны» дружили. Саша Минёнок, он из Беларуси. Были девочки с Украины – мы с ними хорошо подружились. Из России. Из Армении. Вот.


– В свободное время какая культурная программа там была?  


– У нас не было свободного времени, мы всё время репетировали, примерялись к обстановке. У нас какие-то интервью брали. Иногда нас водили в разные исторические места по Мальте. Это было на Мальте, кстати.

– Ты первый раз был на Мальте? 


– Да, первый раз. Наш зал, где мы выступали, сам по себе являлся историческим местом. Это древний оперный театр – просто самый большой зал на Мальте. Он под землей находится. Там, чтобы соответствовать  «Евровидению», сняли старую сцену, реконструировали всё – сцену, места для зрителей заново оборудовали.


– Что ты исполнял? 


– Песню Follow My Heart («Следуй своему сердцу!»). Я пел в дуэте с девочкой Широй Фриман. Эту песню написали специально для нас. В песне поется о том, что не надо слушать никого, слушай только свое сердце – и иди по этому пути.


– Этот совет («Следуй своему сердцу!») к тебе применим? 


– Да. У меня в повседневной жизни, в принципе, так! Я слушаю режиссера. Когда нужно! Он больше видит со стороны.  А иногда, когда  говорят: «Фу, ты плохо поешь!» и подобные вещи, – я просто никого не слушаю. Потому что кому-то нравится, кому-то не нравится. Для тех, кому не нравится, я не пою и не играю. Я не танцую для тех, кто это не любит... Да, есть такие певцы, которым уже не очень нравится выступать, но я не из их числа. Мне нравится! Я готов это делать всегда. Я, конечно, не очень люблю репетировать, потому что повторение-повторение-повторение… Если даже репетирую – люблю делать это напротив кого-то, а не сам. Тогда есть реакция из зала. Нравится, когда отвечают. Тогда есть такой, как мне говорили на «Новой волне», «пинг-понг». Ты отдаешь зрителю эмоции, а зритель отдает их тебе обратно. Ты – сильнее, и он сильнее, ты – ещё сильнее, и он – ещё сильнее. И получается в конце – ты вообще на надрыве: АУААА!!!... (смеется).

 

Концерт в «Артеке»

 

  «Билли Эллиот»  


– Расскажи поподробнее про мюзикл «Билли Эллиот». Как ты попал туда? Что это за спектакль и какая там у тебя роль?  


– Это история о мальчике, одержимом мечтой стать танцором. В мюзикл я попал совершенно случайно. Меня где-то нашли (где, – до сих пор не рассказали) и позвонили, пригласили на аудишн. И там сказали: «Это балет!». О’кей! Я пошёл на балет, я ещё не знал, что это. Ну, пошёл. Подумал, ну, минимум в балетную школу попаду. Вижу: все с камерами, всё так серьезно, «Балет-балет!»… А я не такой балерун, скажем так. Я танцую, но в другом стиле. Потом оказалось, что меня не только в балет пробуют, но и на главную роль. Потом мне сказали: «Ты, в принципе, подходишь, но… Давай попробуем ещё на одну роль – на роль Майкла, лучшего друга Билли!». Я пошёл на вторую роль, и меня приняли! Теперь я играю в спектакле одну из главных ролей. И я там танцую, правда, не балет, а степ.


Что за характер у твоего героя? 


– Это очень позитивный человек. Он всё время позитивный. Даже в самом конце, когда Билли уезжает из своего маленького городка в Лондон, в школу балета, и мы прощаемся с ним… Даже в этот момент, когда все расстроены и грустны, выбегает Майкл и кричит своему другу: «Балерина! Иди сюда!». Билли отвечает мне: «Пока, Майкл! Мы ещё увидимся!». Я отвечаю: «Конечно! Мы ещё точно увидимся!». И в этот момент, на каждом выступлении – мурашки по коже… Ведь все понимают, что друзья вряд ли ещё увидятся. Но бодрятся! На всех выступлениях я перед выходом на сцену все время плачу, потому что понимаю: вижу своего друга в последний раз. А в последний раз, во время последнего выступления Билли сам заплакал – конкретно! И я тоже не сдержался. Только успел сказать ему: «Да, мы ещё увидимся!» – и прямо зарыдал. Раньше времени!


А в жизни приходится плакать?  


– Приходится. Ну, это понятно, это свойство человека – плакать. Там разные вещи бывают. Иногда больно. Иногда что-то неприятное случилось. Иногда что-то с родственниками… Ну, бывают разные вещи!

 

 После концерта. С друзьями-«артековцами»  

 

  «Два человека в одном!»  


– Ты на скольких языках говоришь? 


– Я разговариваю на пяти языках, пою на восьми. Лучше всего разговариваю на русском и на иврите, говорю ещё на английском, французском и испанском. Испанский и французский я только начал учить. Но французским уже владею, а испанский мне тяжело даётся. Но все равно… даётся! Я понимаю, скажем так.


– Понимаю так, что ты наиболее погружен в две культуры – русскую и еврейскую? 


­– Да.


– Можешь их сравнить? Что общего, чем различаются?  


– Общее – встречи. И там, и там любят собираться всей семьей. В отличие от стран, где собираются отдельно только мальчики или только девочки, или вообще не собираются. А тут мы все праздники собираемся всей семьей. Русскую и еврейскую культуры роднят танцы: нет, не в том плане, что они похожи (они не похожи!), но их все знают: это русский танец, это еврейские танец. Даже в арабских странах знают: вот это еврейский танец, в Израиле танцуют.


– В Бат-Яме, в городе, где ты живешь, что интересного? Какие достопримечательности? 


– У нас достопримечательность – это наша набережная. Наш город курортный. На море можно сходить. Эта часть – набережная – самая красивая. И это наша достопримечательность. Название города – Бат-Ям – переводится как «дочь моря». А дочка моря – это русалочка.


– Где у вас подростки собираются обычно?  


– На нашей набережной. Наша набережная – это ого-го!..  Где-то еще гуляем по городу,   общаемся. С мальчиками иногда собираемся поиграть в футбол. Играем на улице, потому что у нас практически всегда жарко. Играть легко и приятно, потому что не надо в куртке бегать. Можно в майке и  шортах.


– Ты исполняешь степ и, получается, включен в молодежную культуру?  


– Степ, если честно,  сегодня не очень популярный танец, хотя я не понимаю, почему. Да, наверное, это от того, что он связан с джазом, а джаз – не массовая музыка. Но если степом серьезно заниматься – это становится интересным. Правда! Это разные степовские комбинации!.. Интересно! Просто надо попробовать – два-три урока! – чтобы понять, что это! А потом, когда начнешь танцевать более тяжелые комбинации – это станет совсем интересно! Каждое движение в степе по-своему называется. А когда их объединяешь вместе – это и есть комбинация. Такой мини-танец!


– Что ты ощущаешь, когда начинаешь танцевать? Что происходит с тобой в этот момент?  


– Степ – для меня еще не очень привычная среда, я еще не очень профессионально им владею. Но хочу быть на высоте. Я то, что делаю, – делаю хорошо. А если не хорошо – то вообще не делаю. Так что степ надо довести до хорошей степени. А пока я… (подбирает слово) утруждаюсь им заниматься и получать какое-то удовольствие.  Я пока напряжен, чтобы это сделать. Но когда я танцую то, что уже знаю, что хорошо отработал – это классно!  И тогда у зрителей восторг: «Как ты это делаешь? А, круто!». Я степ начал учить для мюзикла, это где-то два с половиной года назад.  Но мы там учили какой-то определенный танец, мы не учили степ. А сейчас я занимаюсь в Школе танца, там и степ, и хип-хоп. Я именно степом там занимаюсь – где-то уже полгода. Это не так много. Но поскольку у меня были отдельные занятия и до Школы танца, то получается все хорошо. А еще у меня неплохая координация – и я быстро схватываю танцевальные движения.


– Скажи, а в современной молодёжной культуре какие направления тебе симпатичны?  


– В танце? Сейчас хип-хоп – это самое известное, это передний край. Какие песни сейчас и слушают, так это хип-хоп. Влияют немножко, конечно, и другие стили, как в хитах лета-2017. Но все равно в основе легкая мелодия, всякие ди-джеевские вещи очень популярны. И я стараюсь в песнях своих этого придерживаться…


– А к рэпу как ты относишься? Что-то слушаешь сам?   


– Да! Потому что сейчас это одна из частей хип-хопа. Подростки любят повторять речитатив, часто – прямо с рэпером вместе, чтобы показать: «И я так умею!». И это очень нравится подросткам. Поэтому в песнях, которые я пишу, есть и куски рэпа. Я просто знаю, что моим сверстникам это понравится. Как один из подростков я это говорю!


– А какая собственная песня тебе кажется самой удачной?  


– Я их еще не выпускал. И до конца доделал только одну. Есть еще две… но они только (подыскивает слово) в этапах.


– На разных стадиях готовности?  


­– Да. Все они на иврите. Есть «Мама»… Я хочу ее перевести обратно – то есть не обратно, а на русский. Но пока что все на иврите. А вторая – «Два типа в одном»…  Это про меня, это я как бы два типа в одном.


– Два человека в одном?  


– Да! Потому что я разный, но все равно я один.

 

 Тимоти в Херсонесе

 

­– А расскажи, если не секрет, про этих двух типов?  


– Ну, я израильтянин и русский. Но я один! Я люблю балет, но в то же время занимаюсь хип-хопом. Я играю в баскетбол и играю в футбол – это совсем разные вещи! Я Арлекин, но могу быть и Пьеро. Два типа в одном!


– Тебе это помогает?  


– Да. Тут лучше быть таким, а тут – таким! Я все время такой, по жизни!  Тут в «Артеке», например, у меня уже не спрашивают: «Ты это можешь?». Просто говорят: «Ты это можешь!». Будто знают, что кто-то из «двух типов в одном» с этим справится! – смеется Тимоти. – А еще, похоже, они знают, что мама меня с самого детства учила всему. Она мне все направление давала – и я то что хотел, то и делал. И теперь у меня много чего есть – и много знаний и много опыта.


– Это хорошо, что ты осознаешь, что во многом твои успехи – это заслуга мамы.

 

– Да, мама – это все! Спасибо маме за все. Возможно, без мамы и этого интервью не было…

 


ПРОДОЛЖАЕТСЯ ПРОДАЖА КНИГИ:

Юрий Шинкаренко НА ДНЕ СЫРОЕЖКИ ЛОМАЮТСЯ.  

 

 

Продаётся домик в Сугробихе

Из окна – отличный вид на жёлтые клёны и багряные рябины парка. Клёны и рябины умеют петь свои народные песни.   Виден также Тысячелетний тополь. На нём живут бумажные самолётики.


Зимой мимо окна пробегает фиолетовая лыжня (поутру она  розовая, тёмно-вишневая – к вечеру). Видны Лизунцы, к которым сбегает лыжня. Лизунцы  – это глыбы каменной соли, облизанные коровами до высокохудожественного состояния и отражающие закат. До Лизунцов можно добраться на сугробихинском метро, прямо под сугробами (спросить у Антона Овёсыча станцию «Лизунцы»).


Есть баня. Весной она служит пристанью в голубой лагуне Огородного моря. На плоскодонке можно совершать небольшие познавательные путешествия по деревне.


В начале лета из двора виден Шипучий овраг и доносится запах черёмухи.


И, конечно, звёзды! Круглый год! Крупные, отборные…




Соседи – добрые, мечтательные. С удовольствием подхватывают любые сногсшибательные идеи.

Домик в Сугробихе – всегда в центре невероятных деревенских событий и праздников.


 

Продаётся недорого. Обращаться:


Ридеро.Ру (печатная версия – 329 руб., электронная версия – 140 руб.).

amazon.com (электронная версия – $2,84).

ЛитРес.Ру (электронная версия – 140 руб.)

ozon.ru (печатная версия – 479 руб.)


Юрий Шинкаренко. Свет в Шипучем овраге.  Сказки из Сугробихи. – Издательские решения, 2017. – С.194. – ISBN 978-5-4485-6712-4


СОДЕРЖАНИЕ


Каблук над Антарктидой  

Вечная баба Маша 

Большая волна 

Свет в Шипучем овраге 

Килоша 

Подарок для Варвары Сергеевны  

Мягкая посадка 

Стихи про Муррртилопу 

Друг ветреного детства 

Прищепочный переполох 

Нытик 

Багряные песни  

«Мёрзни, мёрзни, Пояс от пальто!»  

Гипнотизёрское молоко  

Разовое нашествие 

Одноногий пират 

Невидимка 


КНИГИ КАК ПТИЦЫ

Юрий Шинкаренко


Книги как птицы: умеют летать. Я понял это в детстве.


Как-то вышел из библиотеки. Под мышкой – кипа книжек: «Хижина дяди Тома», сборник стихов «Урал синекрылый», ещё что-то.


И тут дунул ветер, ураганный, пахнущий мартом ветер. Такой обычно предвещает перемену погоды и даже – наступление весны.


Я попытался увернуться от урагана. Поднял воротник пальто.



Но  одна из книг выскользнула из-под моей руки. Упала на снег. Ветер заиграл её страницами. Погнал книгу по  снежному насту. И, разогнав как следует, поднял в воздух.


Книга задвигала обложками, поднимаясь всё выше и выше.


Так она и улетела, книга из сельской библиотеки.


Я даже не очень огорчился. Потому что уже знал: книги, особенно – старинные книги, умеют летать. Иначе откуда бы они столько всего знали? Иначе как бы они могли подталкивать своих читателей к полётам, к парению, к желанию быть выше и выше?


Когда-нибудь моя книга, унесённая мартовским ветром, наверняка прилетит и к вам. Погладьте ее по кры... по обложке. Не поленитесь выслушать всё, что она расскажет вам про небо, звёзды и мир под звёздами.  


И не держите, если она опять соберётся в путь. Отпустите – пусть летит дальше.


Книги как птицы –  не могут без полёта.

ВИНО ИЛИ ШАМПАНСКОЕ?

Юрий Шинкаренко


Нужно зажать в ладони стебель одуванчика. И спросить:


– Вино или шампанское?



А потом большим пальцем – щёлк по головке цветка. Отлетит в сторону – вино. Взлетит высоко в воздух – шампанское.


Когда меня спросили, вино или шампанское, я ответил, что шампанское.



Потому что лето начинается… Мир брызжет цветом, светом и запахами. Искрится, как глубокий бокал с хмельным напитком.


Но если бы ответил, что вино, тоже бы не ошибся.


Разве не пьянящие они, летние дни?


Счастливого всем лета!

ЗАЯЧЬЕ МЕСТО

Юрий Шинкаренко


Паша спросил: «А куда мы собственно идем?». Саша тоже ждал ответа.


Я ткнул пальцем в сторону горизонта и неопределенно сказал: «Вон туда…».



Там, куда я показал, вдруг проявилась из морозной дымки, из солнечных бликов, из теней под снежными волнами светло-желтая полоса рогоза и камыша. Это был исток степной речушки. Ещё там виднелись кусты… Четыре, нет пять кустов барбариса.


– К кустам, – ответил я Паше и Саше. – К пяти кустам. К пяти кустам барбариса.


Если бы я помнил латинское название этого морозоустойчивого кустарника, сбежавшего из чьей-то декоративной живой изгороди и расплодившегося по всей степи – я бы и латинское имя вставил! Для пущей выразительности.


Но я не помнил. И поэтому мое определение цели прозвучало, думаю, вяловато.


По крайней мере, Паша, который давно порывался повернуть назад, ссылаясь на то, что ему продуло ухо этим «бешеным ветром» в степи, – он иронично переспросил:


– Почему к кустам барбариса? Почему к пяти? – в Пашкином голосе созревал бунт. Мол, пора назад, на базу!


– Почему… к пяти… кустам… барбариса? – переспросил я, оттягивая ответ.


Действительно, почему? Что за статика? Никакого движения! Никаких «терроров» и «контров»! Никакого оружия! Ни одного «слонобоя», ни одной «береттки»! Мир, где бесполезны самые лучшие читы! Где кругом одни снега и где незатейливо щетинятся над горизонтом пять колючих кустов!


Скорее, скорее отсюда! В яркий динамичный мир игры! В звуки «беретток», в краски и алые отсветы от пламени «слонобоя»! Туда, где есть тысячи способов прихватить себе пару самых действенных читов и с их помощью поставить мир терроров с ног на голову!


– Ну, это не совсем «Пять кустов», – тянул я. – Это просто ориентир. А идем мы… Идем… В Заячье место! Самое заячье на свете Заячье место!


Паша отнял руку от своего уха. Саша встрепенулся. Это был не коренной перелом, но маленькая надежда на победу. Вот что значит хорошее название: «Заячье место»! Я бросился развивать успех.


– Там зайцы, – врал я без зазрения совести. – Сплошные зайцы. У них там, говоря языком геймеров, база. Побегают, побегают по полям – и в камыши! Там роднички бьют. Там сугробы удобные, чтобы спрятаться. Там барбарис, в конце концов! Целых пять кустов!


Не давая попутчикам опомниться, я ринулся вперед.


Вскоре Заячье место выступило из-за горизонта во всей своей красе.


Спали под снегом камыши и «гранаты» рогоза. Тихо мерцала в овражке незамерзающая лужица родника. Синели тени под гребнями снежных волн. Вымороженные ягодки барбариса, словно повинуясь какому-то неведомому генералу, выбелились до маскцвета. Они слились с белоснежными просторами окрестностей.


Здесь всё было целостностью зимней природы! Вся полнота зимнего счастья!


Только зайцев не было! Ни одного следочка!..



Подъехали ребята.


Саша протянул руку к ягодам барбариса и строго спросил:


– А где зайцы?


Я снова начал вглядываться в снежную целину. Ни отпечаточка!


– Может там, – я решительно двинулся вдоль спящего речного русла. И вдруг!... Не поверите. Я увидел следы.


Выдавать их за заячьи было бы великой наглостью! Следы принадлежали явно кому-то из собачьего племени. Вдобавок они демонстративно тянулись в сторону коттеджного поселка и скрывались в одном из дворов.


Но меня это уже не смущало!



– Вот след! – гордо сказал я, будто сам сотворил его в безживной степи. – Вот он, родной!


– Заячьий, что ли? – насмешливо спросил Павел.


– Ты чего! Какой заячий! Зайца от лисы не можешь отличить! Лиса это! Повадилась на Заячье место! Всех зайцев распугала!


Паша призадумался, пытаясь отыскать логический изъян в моих выводах. Но логика была безупречной. Лиса – распуганные зайцы – запустение Заячьего места!


– Зайцев нет, – съехидничал Павел, зато кусты! Целых пять кустов! Пять кустов барбариса!


– Ну да, – невинно сказал я. – И камыши!


– И рогоз!.. – внезапно поддержал меня Санёк.



Он присел на корточки перед початком рогоза. Початок тоже вымерз, был белесым, мимикрировал в тон степи.


Саня раскопал снег вокруг него, вытянул из сугроба вместе со стеблем. И размахнувшись, шлепнул початком по Пашкиной спине. Потом взорвал в воздухе еще одну «гранату».



Над землей взвились тысячи «парашютиков», похожих на одуванчиковые. Они медленно оседали на снег, на наши куртки и штаны, цепко цепляясь за ткань.


Павел тоже выдернул себе рогозовую «гранату».



А Санёк снял лыжи.


И началось!


Это был такой «контр страйк», что снега ходуном ходили, а склоны сугробов, словно пороховым пеплом, покрылись ворсистым налетом от «камышин».



Всё это было плотно, осязаемо, всё можно было почувствовать, потрогать: и клок мягкой шерсти рогоза, и нагретый солнцем лыжный носок, и холодную остекленевшую выемку «лисьего» следа, и пальцы друг друга, вынутые из жарких перчаток…


«Заячье место» дарило нам полузабытые ощущения полной, подлинной естественности, неделимой с виртуальным миром.

И ради этого стоило выбираться из-за компьютерного стола, тащить на себе лыжи, брести через нескончаемое снежное поле и сочинять небылицы про заячьи следы.


Вот такой КонтрСтрайк на свежем воздухе!

ТРЕЙСЕРСКИЕ СНЕГА

Юрий Шинкаренко


Самая верная примета, что непогода закончилась – трейсеры на гаражах. Это как грачи весной – радостные провозвестники прозрачного неба и солнца.


Два дня в Оренбуржье мела пурга. Горизонты были завешаны снежной пеленой. Дело дошло до чрезвычайной ситуации. А вот сегодня всё утихло.


И на заснеженном пустыре появились мальчишеские фигурки, в узнаваемых издалека трейсерских позах.


Поспешил познакомиться, поскольку для меня трейсеры – как земляки в дальней и трудной поездке. Где бы с ними не встретился – всегда найдется о чём поговорить.


Вот и с Никитой да Марком мы нашли общий язык с первой же фразы.




Никита рассказал, что занимается паркуром третий год. Сальто учится делать на городской площади, там где аттракцион «батут». За батут надо платить пятьдесят рублей.


А вот когда выпадает большой снег – тренировки выходят бесплатными. Для Никиты это уже третий трейсерский сезон. А Марк только начинает прыгать.


Мы, как положено, проверили сугроб, нет ли под настом каких-нибудь неприятных неожиданностей, камней и железок (это нужно делать обязательно!). И ребята снова взобрались на гараж.


Первым прыгал Марк. Технично, но ещё скованно. Без той изящной небрежности, как у «старичков».



Все-таки первый снег у трейсера.


Потом свой класс показал Никита. И его чёрные перчатки вмиг превратились в перья ловкой птицы, рассекающей небесную синеву. Разве не так?




А солнце тоже скатилось с небосклона, преодолевая свои собственные препятствия на пути к линии горизонта. Всё вокруг окрасилось в праздничные тона зимнего вечера.


– Смотрите, – вдруг сказали ребята. – Радуга! Фотографируйте!



В морозной дымке летело с крыши на крышу солнце-трейсер и несло вокруг себя гало.



На фоне тёмной стены многоэтажки часть этого сияющего кольца виднелась особенно ярко.


Напоследок солнце сделало перед нашими взорами «манки» – простенький паркуровский приёмчик, и скрылось за крышами.


Будем ждать его завтра: что оно, молодой и задорное, ещё нам с Никитой и Марком покажет?

НЕДОУМКА – ПРО УМКУ

Юрий Шинкаренко


Прогулялся по степи, фотографируя снег.


И неожиданно наткнулся на белого медведя.


Точнее, на его следы по стене.


Еще точнее – на расистскую граффити «Будь белым, как умка».



Подписано красноречиво: Заг.


В интернете таких надписей десятки. Пролистнул – и не заметил. А здесь, в южноуральской степи, в отсутствие информационного шума – глупый призыв звучит как выстрел.


Единственная радость, что и слушателей-зрителей здесь, у одиноко стоящего здания, раз-два – и обчелся.


Некому читать каракули какого-то недоумки. Некому видеть его ограниченность.


А потому и публикую… Смотрите. Он ведь сам хотел показать себя и свой уровень развития.

ГЛОБАЛЬНОЕ VS. ЛОКАЛЬНОЕ

Юрий Шинкаренко


Запас сленговых слов современного подростка – это часть его личностного ресурса.


Откуда современные тинейджеры пополняют этот запас?


Детская социологическая служба в Артеке (работала там в октябре, на Медиафоруме) попыталась ответить на этот вопрос.


В социологическом опросе на тему «Из каких источников ты узнаешь новые сленговые (жаргонные) слова и выражения?» участвовало 82 человека (ошибка выборки – 10%) из 556 человек генеральной совокупности.


Характеристика генеральной совокупности – подростки школьного возраста, отличившиеся в медиасфере (юношеская журналистика, ТВ, радио, интернет-порталы), а также в сфере медиаобразования. Участники артековской смены делегированы от 52 субъектов Российской Федерации из 85 существующих на момент опроса.


По словам генерального директора ВЦИОМ В.В. Федорова (он выступал перед ребятами), социологу противопоказано задействовать в опросе в качестве респондента профессиональных журналистов. Это связано с профессиональным владением социологическими методами, отсюда – влияние на итог опроса, формирование системной ошибки. Однако в данном случае говорить о профессиональном уровне юных журналистов рано. Поэтому возмущение информационного потока, вызванное осведомленностью о механизмах исследования, здесь крайне невелико.


Итак, вот результаты опроса:




Что можно вынести из этой раскладки?


На наш взгляд, можно сделать предварительный вывод о характере тех субкультур, в условиях которых существуют и формируются респонденты.


Сленг – речь субкультур. Сегодняшние субкультуры существуют в двух модусах: в модусе глобального и в модусе локального.


Характеристика глобальных субкультур: необязательность принадлежности актора к реальной малой группе, обязательность соотнесения себя с виртуальным сообществом, потребительский акцент в конфигурации субкультурных практик, неполная зависимость от образцов поведения, предлагаемых субкультурой, использование этих образцов только в подобающей с точки зрения актора обстановке, ненаказуемость нарушения субкультурных норм, необязательный характер включения в субкультурные практики, самоприсвоение права говорить на субкультурном сленге.


Характеристика локальных субкультур: обязательная принадлежность к малой группе сверстников, включение в ее групповую иерархию, полная зависимость от образцов поведения, бытующих в группе, включение актора во все субкультурные практики малой группы, наказуемость нарушений субкультурных норм, право говорить на субкультурном сленге даруется группой в обмен на лояльность к ее ценностям и нормам.


Одни арготизмы в личном словаре относятся к субкультурам в модусе глобального (это, в первую очередь, сленг виртуальных сообществ). Другие арготизмы родом из реальной малой группы.


В зависимости от того, как подросток определяет источник жаргонно-сленгового заимствования, можно проиллюстрировать его включение в субкультуры разной модальности.


В субкультурах глобалистских основным источником служит интернет (там в свою очередь, сленг формируется при участии экономических акторов – производителей субкультурных товаров и услуг).


В локальных субкультурах первичнее непосредственное, реальное, из уст в уста, хождение сленгового слова. Субкультурное слово здесь рождается при участии тех социальных сил, которые формируют ценностный мир вне экономики. Субкультурная речь превращается в особого рода «дар», при этом «дарителем» выступает вся группа, то есть вся субкультура в целом, – это происходит почти также как в архаичном обществе (см. Марсель Моос).


Принимая «дар» субкультурной группы (читай: возможность говорить на субкультурном языке группы) неофит одновременно соглашается исполнять все нормы, описанные этим языком. Самое яркое проявление такой реальной малой группы: криминально-уголовная группа.


Субкультуры в глобальном модусе – элемент модернизирующегося общества, они отсылают нас к горизонтам общечеловеческих ценностей, глобальной экономики и мультикультурного мира. Глобальные субкультуры – апофеоз рационального в самоформировании личности, индивидуальный выбор тех «кирпичиков», из которых складывается «Я».


Субкультуры в локальном модусе – отсылка к традиционным ценностям, вместе с тем - к реликтам родо-племенных экономических отношений, где одна из важнейших экономических категорий – «дар».


Этот «дар» нужно «отдаривать», возвращать, иначе он в своей магической сущности способен отомстить за того дарителя, который ничего не получил взамен.


Аналогом осовремененного дара служит взятка, «откат» и другие внеэкономические формы поощрения.


Субкультуры в локальном модусе – культивирование иррационального как способ борьбы с рациональным капитализмом. Субкультуры в этом модусе – взаимоподдержка, забота о «кирпичиках», из которых складывается «МЫ».


Представленная выше диаграмма позволяет (хотя бы в порядке иллюстрации) понять, как структурировано современное отрочество, исходя из его приверженности глобальным и локальным ценностям.

НЕБОЕВОЙ КЛИЧ

Юрий Шинкаренко

Уже пару лет я встречаю в московском регионе такой сленгизм: гоу.


«Гоу в «Глобал Сити», – говорит мне четырнадцатилетний сосед. И это значит: пойдем сходим в торгово-развлекательный центр с указанным названием.


«Гоу в падик!», – пишет юный москвич вКонтакте своему сверстнику. И перевод: приходи в подъед.


А уж если нашего речетворца допечь чем-нибудь, он может и послать куда подальше: «Гоу в лес!» (пошел на фиг, иными словами).


Сленговое выражение «гоу» («гэу») меня настораживает. Казалось бы: что особенного? Мало ли жаргонно-сленговых слов и выражений продуцируют субкультурные системы языка? Мало ли среди них англицизмов? Ну, ещё один арготизм появился: гоу от англ. go – идти. Что тут тревожного?


А вот что!..


Другие англицизмы влегкую перемалываются русской словообразовательной «машиной». Под её воздействием иностранные слова становятся русскими по форме: со знакомыми суффиксами-префиксами, с привычными окончаниями при склонении-спряжении. Эта базовая ментальная система словообразования, будучи основой нашего мировосприятия, не только помогает нам из подручного лексического материала формовать новые слова в строго установленном для русского языка порядке, но и в целом диктует способ описания мира.


Понравилось геймерам слово aggression – «агрессивность». Показалось, что слово вносит новые оттенки в отражение бытия… «Эгрэшн» для геймеров – не просто «агрессивность», но «аггрессивность, напористость в компьютерной игре, по ходу игрового сюжета». Они его позаимствовали. Но позаимствовали, пропустив через словообразовательную систему родного языка. Получилось: аггриться, агриться. Глагол русского языка получился!


«Я начинаю агриться!» – кричит юный геймер, видя, как из-за края «карты» движутся на него полчища ботов. И кто упрекнет его, что он предал родной язык?


А за геймерами и рэперы взяли слово «агриться» в свой обиход. Проходит баттл – творческая музыкально-словесная перепалка между рэперами. Рэпер себя заводит: «Я агрюсь!». И здесь слово уместно, звучит по-русски, и даже не дублирует уже существующие глаголы с похожим значением, потому что обозначает иную реальность: относится не к жизни и не к прямым человеческим отношениям, а к условной ситуации, заданной правилами проведения баттла.


А вот «гоу», мне показалось, выбивается из ряда заимствований. Словообразовательная модель нашего языка этого англицизма не коснулась. Какого-нибудь «гоукать» не получилось! Все осталось как у англоговорящих (или, точнее, как у говорящих на globish, на упрощенной глобалистской версии английского). Go!


Неужели это новый сигнал, что натиск иноземной лексики начал разрушать основу основ национальной культуры – ее словообразовательную модель?

Неужели отдельное слово из чужих словарей сдвинуло всю производительную мощь русского языка? Неужели глобиш принес нам не только новые лексемы, но и первые признаки глубинной перемены в мировосприятии?


Может, и так.


А может, и нет…


Ведь «гоу», если поразмыслить, в русском языке отказывается быть глаголом... Но подпадает под законы образования восклицательных междометий.


Самое яркое среди таких междометий – «Ура!». Боевой клич. Есть разные версии происхождения этого слова. Кто-то возводит клич к татаро-монголо-ордизму «урмак» – бить. Ур! – повелительное наклонение: бей!


Другие считают, что «Ура!» связано с немецким глаголом hurren – быстро двигаться.


И в том и в другом случае – русское словообразование поработало с глаголами действия, получив дорогое нашей культуре и истории молодецкое, бесстрашное, тысячегласое «Ур-рр-раааа!».


Может и с «гоу» русский язык проделывает что-то подобное? Только результат еще не готов. Всё в процессе! И вот-вот молодёжный сленг 21 века представит новый клич… Уже не боевой, а сообразованный с расслабляюще-умиротворенной эпохой потребления. Может, и сама задержка с конечным результатом как раз тем и вызвана, что сегодня, в свете последних событий, трудновато с кличами небоевыми, расслабляющими, мобилизующими на отдых, на покупки, на релаксацию?


«Ура!» опять нужнее!


Так это?


Будем наблюдать, смотреть, прислушиваться. Гоу с нами?


ПЯТЁРКА ЗА БОРИСА РЫЖЕГО

На заре жизни сомнений в том, ЧТО всего на свете сильнее, могучее и продуктивнее, наверное, не возникает. Любовь!


Но, несмотря на ясность ответа, молодые разговоры об этом не утихают. В классах и после школьных занятий, на уединенных романтических прогулках и в дискуссионных аудиториях, в креслах кинотеатров и на сценах, под луной и под дождевыми тучами, на фоне излучающего деловую энергию Мегаполис-Сити и в провинциальных декорациях каких-нибудь чахлых придорожных акаций звучит-звучит-звучит: «А любовь сильнее!».


И не перестанет звучать, поскольку смысл всех этих разговоров – приобщение к источнику силы, к самой любви, сначала – как к предмету разговора, а потом, гладишь...


Здесь всё как в религии: приобщился – и сбросил с себя груз ненужного, второстепенного, хламного. Расправил плечи, согретый главным. И воспарил, предвкушая, что в какой-то миг и сам, наполненный любовью, сможешь стать источником этой силы.


О любви говорим и мы с Артуром Касимовым, молодым актером Московского театра под руководством О. Табакова.



– Артур, что задумывается?


– Я хочу моноспектакль про поэта Бориса Рыжего. Хочу проявить себя как актёр на этом материале.


– На какой сцене?


– Пока не понятно. Варианты есть, но преждевременно их обнародовать. Вот сегодня поеду знакомиться с одним залом – это далеко на окраине Москвы.


– Сценарий уже сложился?


– Нет. Сюжетной линии пока нет. Но есть ощущение: спектакль о любви.


– Вижу папку со стихами. Какие произведения Б. Рыжего ты отобрал?


– Взял то, что, на мой взгляд, представляет нутро поэта, сущность его поэзии. К сожалению, пришлось отодвинуть те вещи, где есть мат. У Рыжего достает нашего русского мата! А это сейчас не проходит!


– Ты обмолвился, что плохо, когда о Рыжем много говорят. Почему?


– Нет, не плохо! Для меня плохо (смеется)! Большая конкуренция – вот и всё!


– Боишься потеряться?


– Конечно!!!


– А что в твоем сценическом «продукте» будет оригинальным?


– Не знаю… Не знаю. Не-зна-ю!!! Я могу ответить, почему выбрал Бориса Рыжего. Я не читал ещё, не слышал ушами и не видел глазами стихов, которые были бы ярче, чем у него. Он современный автор, несмотря на то, что формально принадлежит ХХ веку. Может быть, со спецификой того времени, 90-х годов. В 90-х годах ему не было, думаю, конкурентов по стихосложению. Хотя его стихи темпово во многом одинаковы. Если читать всё подряд, то это почти похоже заритмованные рисунки.


– Это плохо для актера?


– Это стиль конкретного поэта. И актёр должен подчиниться: обрабатывать то, что дано.


– Современным подросткам Рыжий будет интересен?


– Ну, я тоже считаю себя современным подростком (оживленно улыбается). Да, будет интересен!.. Правда, не всем! Не все книжки читают. Поэтому многие могут не понять. Мне кажется, современной молодёжи это нужно прочитать. Там многое «взрывает». Но не сразу, в чем притягательность поэзии Б. Рыжего. У него очень много подтекстов, много идей, «подложенных» под стихотворение. Кому-то покажется притягательным его язык: Борис Рыжий пишет о высоком, но языком доступным. А если еще и с биографией его познакомиться и знать, при каких обстоятельствах были написаны те или иные строки, – то начинаешь глубже понимать этого человека.


– Стихотворение, которое ты прочитал мне в самом начале, выбрано по принципу «любовной лирики»?


– Если брать актёрские задачи, оно выигрышно по исполнению: большое. Нужно учитывать, как это прозвучит в программе. Оно будет выделяться (так как на три листа!). Это одно из немногих больших стихотворений у Бориса Рыжего. Во-вторых, там очень простая суть. Лирический герой был влюблен, добивался взаимности… Когда пришло время переходить в старший класс, ему сказали, что он туда идти не достоин. И он возмущен:


Наивные, могли ль они понять:

До фени – Гоголь, институт – до фени,

И я учиться должен, потому

Что крохотный любимый человечек

На крыльях своей юности летает,

Как ангелок, по ихним коридорам.

И, ради счастья любоваться им,

Терпеть их лица мне необходимо.

Прости, Господь, всё, что тобой творимо, --

Прекрасно, но сомнение грызёт,

Что много творимо не тобою…


Так и учится – не ради учебы, а ради того, чтобы её видеть. Потом он признается ей в любви, договаривается о встрече. Она, наверное, понимала, что он от неё не отстанет… Назначает встречу на три часа. Но сама… не приходит.


Дальше, если прозой: он пришел туда, её там не было, он пошел в кабак, напился, слушал «житейские истины» «пятидесятилетнего потного» мужика. Потом встретил на улице каких-то гопников – они его избили. Но «били молча», как он подчёркивает. И всё это – большая интересная история, по ходу которой с лирическим героем происходит что-то невероятно важное: он еще сильнее уверяется в силе любви.


…могли ль они меня

Убить тогда? Навряд ли, дорогая.

Для этого тебя убить им надо.

И уж потом… Тогда я сам умру.


– А у тебя в школе такое было?


– Когда я шёл туда не за знаниями, а чтобы кого-то встретить? Конечно, было!


– Поэзию Рыжего ты слышал в другом исполнении?


– Да, в театре у Петра Фоменко. Молодые актеры. Хороший спектакль, но как-то… Не было какой-то глубины, какого-то трепета в их отношении к Рыжему.


– Твоему увлечению Рыжим – уже не первый год?


– Года четыре я его читаю.


– И со сцены?


– Да, у меня в Московском театральном колледже при театре О. Табакова, где я учился четыре года, была небольшая, на десять минут программа. Я читал биографию Рыжего и стихи. Небольшая композиция – экзамен по сценической речи.


– Сколько тебе поставили за экзамен?


– Пятерку (смеётся)!


Беседу вел Ю. Васильев

  • 1
  • 2